[resanketa]
[имя_латиницей]Alex Whitmore[/имя_латиницей]
[имя_кириллицей]Алекс Уитмор[/имя_кириллицей]
[фото]
[/фото]
[внешность]Noah Sebastian[/внешность]
[раса]существо · Vampire[/раса]
[профессия]Тату мастер[/профессия]
[место_жительства]New York, USA[/место_жительства]
[биография]
Алекс Уитмор родился в обычной семье и до двадцати шести лет прожил совершенно обычную человеческую жизнь. Если не считать его характер. Он всегда был тем, кого трудно не заметить, однако не потому, что Алекс стремился быть центром внимания. Просто в нём с детства было что-то вызывающее. Он смотрел людям прямо в глаза, быстро замечал то, что они предпочитали не показывать, и обладал редкой способностью заставлять окружающих чувствовать себя так, будто именно они должны произвести на него впечатление.
У Алекса есть младшая сестра, Криста, которая всегда была его полной противоположностью: спокойная, практичная и значительно менее склонная превращать каждую бытовую ситуацию в спектакль. С сестрой у него до сих пор близкие отношения.
В двадцать шесть Алекс уже давно жил отдельно. У него была небольшая квартира, работа, несколько близких друзей и привычка возвращаться домой далеко за полночь.
В одну ночь, когда ему без малого было двадцать семь, его жизнь разделилась на до и после. Вечеринка проходила в загородном доме какого-то знакомого другого знакомого. Алекс приехал туда с друзьями и не собирался надолго оставаться. Громко играла музыка. Потом кто-то разлил напиток на его куртку. Около двух часов ночи он собирался уйти, чтобы пройтись по улочкам близ съемной квартиры, а потом вернуться домой и упасть в объятия теплого одеяла. Но вдруг погас свет. Вампир пришёл не за ним. Алекс просто оказался не в том месте не в то время. Случайная жертва, не более того. Он получил ранение, которое оказалось смертельным. Его нашли спустя несколько минут, когда он уже практически не дышал. А затем он вернулся.
Первое, что он почувствовал после смерти, был холод. После — звук. Звук сердца, десятка сердец. И вместе с их стуком пришёл голод.
[/биография]
[навыки]
Стандартный набор вампирских навыков
Хорошо рисует и играет на гитаре
С трудом, но может объясниться на французском
[/навыки]
[другое]
—
[/другое]
[игрок]
связь в лс, дальше договоримся
[/игрок]
[пример_поста]
Холодный ветер задувает под расстегнутую куртку и то и дело срывает с зажигалки хрупкий, колышащийся огонёк. Кит снова щёлкает зажигалкой, пытаясь укрыть язычок пламени от ветра ладонью, зубами разжевывая пропитавшийся слюной фильтр сигареты. В комнате за спиной тихо. Кит оставил дверь приоткрытой специально, чтобы слышать дыхание, кашель, любой лишний звук. Пламя снова гаснет.
— Да твою ж… — цедит он сквозь зубы, щёлкая зажигалкой в третий раз.
Он снова прикрывает огонёк ладонью, наклоняется, втягивает дым резко, почти зло. Горло обжигает, в груди неприятно сжимается, но это даже хорошо — физическая боль проще, чем то странное, вязкое чувство, что сидит внутри.
Кит наваливается на перила, выпускает изо рта дым. Внизу редкие огни машин, где-то хлопает дверь, кто-то смеётся. Жизнь идёт своим чередом, будто ничего не произошло. Будто он не перелезал через балкон, не собирал чужой ингалятор, не сидел у кровати парня, которого ещё вчера был готов раздавить морально, просто потому что мог. Кит вспоминает, как Лонг дрожал. Не от холода, а как-то глубже. Как цеплялся за кружку, как послушно пил чай, как перестал дёргаться, когда понял, что ему не угрожают и ничего от него не требуют.
Он затягивается снова, дольше, медленнее. Дым клубится перед глазами, лезет в них, заставляя слезиться, и в нём на секунду проступает вчерашний коридор, стена, испуганный взгляд. Кит хмурится, резко стряхивает пепел.
— Идиот, — бросает он в пустоту. Неясно, кому и о ком именно.
В комнате что-то тихо шуршит. Кит тут же выпрямляется, прислушиваясь. Кашель короткий, глухой, потом снова тишина. Он гасит сигарету о перила и отщелкивает бычок пальцами куда-то вниз. Возвращаясь в комнату, он двигается уже тише. Почти бесшумно. Садится обратно на стул, смотрит на Лонга — бледного, растрёпанного, слишком уязвимого для этого мира. Кит скрещивает руки на груди и впервые за долгое время позволяет себе честную мысль:
«Если с ним что-то случится, я себе этого не прощу».
Мысль неприятная, тяжёлая, но от неё уже никуда не деться. Тишину, нарушаемую лишь поверхностным дыханием Кости, вдруг разрезает глухой смешок. Быть откровенным с самим собой оказывается сложнее, чем говорить ту же самую правду кому-то другому. Даже когда сделал что-то такое, из-за чего вся школа встала на уши. Даже когда до усрачки боишься рассказать, что виноват, потому что знаешь, что за признанием последует суровое наказание.
- Твою мать, - с лёгкой, почти печально улыбкой на лице шепчет Эванс, глядя на умиротворенное лицо Костика. - Кажется, я пиздец как влип.
Кит сидит на алгебре, бездумно глядя в окно вместо доски, и тряся ногой. Он смотрит на собственное отражение в стекле, по которому снова бегут ручейки дождевых капель, напоминающих о том, что лета в ближайшее время можно не ждать. Последний год школы. Через несколько месяцев перед Китом, Костей, Джейми и всеми остальными одноклассниками положат листы с экзаменационной работой. Кто-то все выучит (Костя) и сдаст на отлично собственным умом, кому-то (Джейми) повезет, и за день до экзамена на него свалятся ответы, а потом он обязательно поделится ими с лучшим другом (Китом). К тому времени все они вырастут, станут еще на шаг ближе к взрослой жизни, остановятся на самом ее пороге, боясь навсегда перешагнуть эту черту. Хочется ли Киту всегда оставаться подростком? Пожалуй, да. Во взрослой жизни слишком много решений, за которые нельзя свалить ответственность ни на возраст, ни на обстоятельства, ни на «само как-то вышло». Там нельзя прятаться за ухмылкой и репутацией придурка, который «просто так сказал». Там за слова приходится отвечать.
Кит морщится и переводит взгляд с отражения на улицу. Дождь льёт упрямо, по-осеннему. Асфальт блестит, люди жмутся под зонтами, торопятся куда-то, будто у всех есть важные дела. У него же алгебра, контрольная через неделю, выпускной где-то далеко, за горизонтом, и ощущение, что внутри что-то медленно сдвинулось с места и теперь не собирается возвращаться обратно. Нога всё ещё дёргается, и Кит останавливает её ладонью. Он краем глаза смотрит вбок. Парта Кости на месте, самого Кости, конечно же, нет. Удивительнее было бы, если бы Костик заявился в школу на следующий же день после того как умирал с высоченной температурой и дрожал от озноба, как осиновый лист.
«Вот же…», — злится про себя Кит, ловя себя на очередных мыслях о чертовом ботанике, который, кажется, уже поселился и обустроился в его голове. Кит сжимает челюсть и снова утыкается взглядом в окно. Он не должен о нем думать. Он вообще вчера просто… случайно оказался рядом. Так вышло. Это ничего не значит.
— Эванс, — голос учительницы звучит, словно набат, — может, ты всё-таки поделишься с классом, о чём так напряжённо думаешь?
Несколько человек оборачиваются. Джейми ухмыляется, явно готовый отпустить комментарий. Кит медленно выдыхает, поворачивается к доске и лениво тянет:
— О смысле жизни, мисс Харпер. Но, боюсь, алгебра тут бессильна.
Класс фыркает. Учительница поджимает губы, но решает не развивать тему.
— Тогда будь добр, реши пример номер четыре.
Кит встаёт, берёт мел и, не особо вникая, пишет решение. Рука сама выводит решение — не идеально, но достаточно, чтобы учительница кивнула головой. Он возвращается на место под одобрительный шёпот Джейми.
— Списал? — шепчет тот.
— Нет, выучил тему, — так же тихо отвечает Кит с серьезным лицом, а потом прыскает со смеху. — Списал, конечно.
Он снова отворачивается к окну и вдруг ловит себя на мысли, что последний год школы — не про экзамены и не про взросление. Он про моменты, которые цепляются за тебя намертво. Про чужую квартиру, запах лекарств и эфирных масел. Про дрожащие руки и доверие, которое он не заслужил, но всё равно получил.
Звенит звонок. Оглушающе громко, так, что Кит аж дергается от неожиданности. Машет рукой Джейми, говорит, что сегодня они больше увидятся.
— Дела, — врет он.
Дел у Эванса нет. Но у него есть одна забота, которая не дает покоя с самого утра.
Его гонит домой вовсе не желание завалиться спать или перебирать гитарные струны в поисках мелодии, что сейчас идеально отразила бы его состояние. Сейчас он перебегает дорогу на красный с желанием поскорее перелезть через балкон и узнать, не помер ли за ночь Лонг после его лечения. Когда он видит Костика, которому явно стало лучше, Кит даже задумывается, не поступить ли ему в медицинский. Костик приносит чай. Ароматный, травяной, а главное горячий. Самое то после прогулки под проливным дождем, пусть даже и торопливой.
Кит переводит взгляд с лица Кости на книгу, лежащую в ногах Лонга. И тогда садится рядом, на самый край кровати, будто боится вторгнуться в чужое пространство слишком сильно. В школе Кит бессовестно нарушал границы Кости, а сейчас вдруг межуется, когда рядом никого — только стены, аккуратно лежащий на столе футляр от скрипки и ингалятор на стуле. Он берет книгу в руки и медленно пролистывает.
— А ты такие книги любишь? — хмыкает он, словно делая какие-то выводы, хотя все они давно уже сделаны. — Я прочитаю.
Кит на секунду замолкает, а потом вдруг оправдывается:
— Проект ведь на двоих. Я хоть и не люблю работу в команде, но подводить тоже не стану.
Книга убирается в рюкзак, и Кит возвращается на свое место — в ногах у Кости, где ему даже на самом краешке кровати вдруг становится невероятно тепло и уютно. Взгляд скользит по голым руками Кости. По длинным пальцам настоящего музыканта, которому впору играть на фортепиано, а не елозить смычком по струнам недо-гитары. Замечает татуировку: скрипичный ключ, выведенный черной краской на предплечье. Кит замирает взглядом на тату дольше, чем собирался. Небольшая, аккуратная, будто нарисованная без нажима, сделанная для себя, а не чтобы кому-то что-то доказать. Но это все равно не вяжется с образом зажатого ботаника, каким он привык видеть Костю в школе. Кит хмыкает, но без привычной издёвки.
— Смело. Дэй бы сказал, что татуировки — путь к деградации и ранней пенсии. Но мне нравится. Оказывается, ты не такой уж ботан.
Он смеется, и тогда взгляд его приковывает возвышающийся над скулой микродермал.
— Рядом с тобой я больший ботан, чем ты сам. Книга такая же ботанская?
Кит делает небольшой глоток чая и кивает на вопрос Костика.
— Да, я играю. Иногда. Когда есть настроение. Или, наоборот, когда его совсем нет. Или когда надо привести мысли в порядок. Это не чья-то музыка, я сам пишу мелодии. Пытаюсь.
Киту вдруг неловко. Его никогда особо не расспрашивали о хобби. Все привыкли, что с тупыми вопросами к нему лучше не подходить, а вопросы о хобби входят у Кита как раз в разряд тупых. Он замолкает и делает вид, что внимательно разглядывает поверхность чая, будто там может обнаружиться что-то важное. Плечи едва заметно напрягаются — жест, который в школе обычно предшествует очередной колкости или резкому уходу от темы. Но сейчас Кит ни того, ни другого не делает.
— Не то чтобы это что-то серьёзное, — добавляет он чуть позже, уже тише. — Так… для себя.
Когда за входной дверью слышится топот, а в замочную скважину вставляется ключ, Кит, накинув куртку, перемахивает через балкон, спешно попрощавшись с Костей. Очень не хотелось представляться его родителям, рассказывать о себе, школе и том, как они познакомились. Проще сбежать. Балкон встречает его холодом и влажным металлом перил. Кит приземляется не слишком изящно, тихо выругивается сквозь зубы и, уже на своей стороне, оглядывается. Костя остался в тепле, и это правильно.
Он идёт к себе в комнату, не включая свет, сбрасывает кроссовки, куртку кидает на спинку стула. Рюкзак летит на пол, и тогда Кит замечает книгу, торчащую из него. Он достаёт её, крутит в руках, фыркает.
— Ладно, я попробую, — будто уговаривает себя Эванс.
Он садится на кровать, открывает книгу наугад и читает пару строк. Потом ещё. И ещё. Сам не замечает, как за окном стихает дождь, а строчки перестают быть просто чужими словами. Они цепляются, лезут под кожу. Он приходит в себя, только когда главные герои романа наконец осознают, что между ними что-то есть, и то далеко не просто дружба. Тогда Кита словно током бьет. Он откладывает книгу на тумбочку, сует ноги в тапочки и лениво плетется на кухню, где ворует из холодильника бутылку пива, пропажу которой мать все равно едва ли заметит. Выглянув в окно, Кит открывает дверь балкона. Открывает о перила бутылку и делает жадный глоток. Кит снова прокручивает в голове сцену из книги. Не слова, но ощущение. Момент, когда герои вдруг понимают, что всё это время смотрели друг на друга не так, как на остальных. Что вернуться назад уже не получится, даже если сделать вид, что ничего не заметил. И его вдруг аж трясет от злости, но сбоку слышится скрип.
— Ты что здесь делаешь? — спрашивает он, когда на соседнем балконе появляется завернутый в плед Костя.
[/пример_поста]
[/resanketa]
RSDATA:eyJ2IjoxLCJtYWluX2lkIjowLCJtYWluX25hbWUiOiIiLCJuYW1lX2VuIjoiQWxleCBXaGl0bW9yZSIsIm5hbWVfcnUiOiLQkNC70LXQutGBINCj0LjRgtC80L7RgCIsImZhY2UiOiJOb2FoIFNlYmFzdGlhbiIsInNleCI6Im0iLCJhZ2UiOjI4LCJyYWNlIjoiY3JlYXR1cmUiLCJzcGVjaWVzIjoiVmFtcGlyZSIsImNvdW50cnkiOiJVU0EiLCJjaXR5IjoiTmV3IFlvcmsiLCJvY2N1cGF0aW9uIjoi0KLQsNGC0YMg0LzQsNGB0YLQtdGAIiwibHoiOiIifQ==
