 
ezra attwood
fc: j.d. morgan
Эзра Эттвуд — это гранит, на котором вырезана их история. Человек, который держал стаю железной хваткой за горло и держит до сих пор, несмотря на то, что его первородной крови больше нет в городе: она разлита по асфальту автодромов от Монако до Абу-Даби. Тотем может выбирать кого угодно, может вешать на шею его сына мистические ярлыки, но реальная, грязная, пахнущая бензином и кровью власть всё еще покоится в пальцах Эзры.
Он был тем, кто выстроил стаю с нуля. Когда его пра-пра-пра-прадед еще прятался от серебряных пуль в лесах Старого Света, Эзра понял: в Америке волки не выживают в пещерах. Они выживают в кабинетах корпораций и за тонированными стеклами доджа. Он внушил детям, что стая — это единый организм, где сердце не бьется без печени, а мозг бесполезен без сердца. После того как тотем выбрал альфой его сына, а Кейн, нацепив на шею медаль чемпиона, стал уезжать на формульные гонки, стаей полностью, безраздельно руководит Эзра. Он — фундамент, на котором Кейну позволено строить свои стеклянные небоскребы.
Эзра акула бизнеса, но в прошлом — автогонщик. Его молодость пахла не французским парфюмом, а горелым сцеплением американской серии NASCAR. Он знает, как ведет себя машина весом в полторы тонны на скорости двести миль в час, когда ее заносит на масле. Но трек всегда был лишь хобби. Эзра — человек, лично участвующий в перевозке контрабанды в любую часть Америки. В его трейлерах, под каркасами гоночных машин, всегда лежало что-то тяжелое: оружие для южных картелей, чистое серебро для западных стай или люди, которых нужно было спрятать от федералов.
Эзра Эттвуд — человек привычек. Это его броня против хаоса, который приносят с собой волки. Он уже сорок лет курит лаки страйк без фильтра и пьет виски джим бим — только его, только со льдом, ровно два кубика. Но это никогда не было проблемой в семье. В доме Эттвудов пороки — это не грех, это просто топливо. Он может дать подзатыльник двадцатилетнему волку, может крепко выругаться. Но именно за его советом и поддержкой, за отцовским словом, которое весит больше, чем любой приказ альфы, всегда приходят волки из стаи. Они приходят в его гараж, садятся на капот старого шеви и говорят. Потому что Эзра слишком давно живет, чтобы видеть этот мир таким, какой он есть: хищным, лживым и быстрым. Он ведет молодняк дорогой прожитого опыта, где каждый поворот отмечен могилами тех, кто решил, что он умнее старого волка.
И именно этот опыт сейчас стоит между ним и сыновьями.
Эзра Эттвуд считает, что когда его старший сын Алекс задумал совершить переворот в стае, убив Кейна и став на его место, с ним нужно было договариваться. Если Алекс хотел власти, нужно было дать ему кусок — пусть бы возился с бухгалтерией, с крышами, с грязными деньгами. Убивать его за амбиции? Это неэффективно. Это оставляет кровь на ковре, которую потом век не отмоешь. Родную кровь. И он считает, что когда Кейн рвал глотку брата, когда он буквально перемолол зубами шею брата и вожака чужаков — он был не прав. Для Эзры это не героическая оборона. Это провал менеджмента. Это истерика щенка, которому дали слишком много власти. Кейн действовал как оружие, как стихия, как Фенрир. А альфа должен действовать как хирург — точный, холодный. Эзра видит в этом слабость, замаскированную под силу. Он видит, что в сыне проснулся демон.
Они почти не разговаривают. Когда Кейн возвращается в Нью-Йорк на частном джете, от него пахнет шампанским, чужими странами и славой. От Эзры пахнет гаражом, порохом и виски. Они стоят друг напротив друга в тишине дома, и воздух между ними потрескивает от статики. Отец ждет разговора. Сын ждет осуждения. Ни того, ни другого не происходит. Они просто расходятся по разным этажам, Кейн видится с мамой и исчезает.
Но может быть, пришло время все поменять?
что играть?
отношения отца с сыном, бойню и попытку переворота, напряженные отношения или их отсутствие в настоящем, перегон угнанных тачек, семейную драму
|  
evelyn attwood
fc: gal gadot or
Мудрая волчица Эвелин.
Она — лунный свет в подвале, залитом кровью. Красивая, невероятная и бесконечно далекая от всего того, что представляет собой ее муж. Если Эзра это грубый, ревущий двигатель, работающий на низком октане, то Эвелин это идеально сбалансированный швейцарский хронометр. Она его зеркало, его абсолютная противоположность, которая притянулась к нему по закону физики, чтобы уравновесить их маленький мир. В ней та нежность и доброта, которую Кейн, сам того не осознавая, жаждал увидеть в своей паре.
Она актриса и модель. Ее грация кажется почти божественной, нездешней, словно она случайно сошла с обложки Vogue семидесятых, где блистали Лорен Хаттон и Мариса Беренсон, и забыла вернуться обратно. Когда она идет по подиуму или позирует перед камерой, никому в голову не приходит, что под этой золотистой кожей и шелком платьев скрывается волчица. Главная волчица в стае.
Тот, кто посмеет тронуть ее, узнает, что у фарфоровой статуэтки могут быть клыки, способные перекусить стальную арматуру.
Она встретила Эзру, когда была совсем юной: подростком, сбежавшим из мира высокой моды в грязь бруклинских улиц из чистого любопытства. Он был гонщиком, он был дьявольски, смертельно очаровательным, и без труда обаял ее. Но дело было не только в этих отношениях. Дело было в запечатлении. Это не был выбор, это была константа. И в этом союзе, скрепленном древней магией волков, родилось четверо детей: самый старший (Алекс), средний (Кейн), младший (Майло) и чудесная волчица — их сестра.
Эвелин любила их всех. Она была тем самым центром, вокруг которого вращалась их маленькая планета. Она баловала их, нарушая все суровые законы стаи, и приучала любить друг друга несмотря на желание дергать за хвост и рвать уши в детских играх. В ее доме, пахнущем лавандой, они все находили свою тихую гавань.
Она лечила их раны поцелуями, пока Эзра учил их, как эти раны наносить.
Когда тотем выбрал Кейна альфой, она сразу все поняла. Женская интуиция, которую так любили воспевать режиссеры кино в котором она играла главные роли, кричала об опасности. Она знала, что что-то случится, что что-то пойдет не так. Она делала всё, что могла: сдерживала Алекса от необдуманных, горячих поступков, пыталась залить кипящую лаву его амбиций холодной водой материнских уговоров. Но не смогла довести до конца.
Она винит себя до сих пор. Каждую ночь, оставаясь одна в спальне, она прокручивает в голове сценарии: «Если бы я поговорила с ним дольше... Если бы я...». Это чувство вины въелось в ее кости, стало частью ее волчьей ипостаси.
А вот Кейна она не осуждает. Ни на йоту. Эвелин единственный член семьи, чье понимание не замутнено человеческой моралью. Она считает, что он сделал то, чего требовалось от альфы — он защитил стаю и семью. Он сделал грязную, жестокую, необходимую работу, без которой они были бы уже мертвы. Теперь он стал старшим сыном для нее, наследником, принявшим на себя проклятие братоубийства, но не менее любимым после всего, что произошло.
Для нее он сломанный, но выживший ребенок, которого она всё еще хочет укрыть от бури, даже если эта буря живет теперь внутри него самого.
Он приезжает домой только из-за нее.
Мама, посмотри, что я наделал?
Ее присутствие в доме это единственное, что удерживает Эзру от полного падения во тьму, а Кейна от окончательного превращения в бездумного зверя. Она — шелковая нить, сшивающая расколотый череп их семьи. И пока она держит их за руки, у стаи еще есть шанс выжить.
что играть?
отношения матери с сыном, бойню и попытку переворота, семейную драму, поиски дочери
|
 
milo attwood
fc: timothee chalamet or
Майло — трещина в монолитном фундаменте семьи Эттвуд. Младший из волчат Эвелин и Эзры, он всегда стоял особняком, словно капля чистой воды в стакане с виски.
У него была своя жизнь, и она казалась ему идеальной. В то время как Кейн дышал гонками, а Алекс копался в деньгах и бумагах стаи, у Майло было всё: лучшая семья, лучшие родители, которые позволяли ему быть просто ребенком. У него был старший брат, за которым он тянулся вверх — не чемпион мира, не расчетливый стратег, а просто Кейн. Тот, кто всегда возвращался домой с запахом чужих стран и чьи глаза горели так же ярко, как у самого Майло.
А потом этот брат вернулся домой и убил старшего.
Для Майло мир рухнул не в ту секунду, когда Кейн разорвал глотку Алексу. Мир рухнул, когда он понял, что человек, с которым он проводил всё свое детство, с кем они часами рыбачили на безлюдных озерах, чинили старые моторы в гараже отца и с кого он брал пример того, каким должен быть мужчина, — способен на братоубийство. Алекс был его якорем. Алекс был тем, кто объяснял ему, как работает этот жестокий мир, пока Кейн летал из страны в страну. И этот якорь теперь лежал на дне с разорванным горлом.
Майло открытый, улыбчивый и веселый. Он само воплощение жизни, той самой, что пробивается сквозь асфальт Бруклина в виде ростков зеленой травы. Кейн любил его, пожалуй, так же сильно, как сестру, но эта любовь была другой — покровительственной, почти отцовской. Они часто дурачились детьми, превращая дорогой кожаный диван в батут, пока Эзра не рявкал на них из своего кабинета. А потом, когда Майло впервые обратился — это было больно, страшно, но пьянило ощущением свободы и власти — они бегали часами по лесам, забыв о том, что они наследники древней волчьей крови. Они были просто двумя волками, чувствующими, как ветер путает их шерсть.
Майло всегда мечтал путешествовать. Не ради побед, как Кейн, и не ради сделок, как Алекс. Он хотел видеть мир, спать в палатках, есть уличную еду в Азии и топтать тротуары в Европе. И Кейн, старший брат-чемпион, говорил ему, что это возможно.
А потом Майло начинает взрослеть. Он меньше верит в мечты и больше в прагматичные мысли старшего брата.
Из мальчишки, пахнущего жвачкой и мечтой, он превращается в молодого волка. Его кости еще растут и он начинает искать новую опору. И он тянется к Алексу больше.
Это происходит незаметно. Кейн всё реже бывает дома, его лицо на обложках журналов становится все более чужим, а голос в телефонной трубке — отстраненнее. Алекс же всегда здесь. Алекс сидит в кабинете отца, пьет тот же виски, что и Эзра, и говорит с Майло как с равным. Может быть, потому, что альфы не было дома, и вакуум власти нужно было чем-то заполнить. А может быть, потому, что Алекс — умный, расчетливый — пообещал Майло то, чего тот жаждал больше всего: безопасность. «Я не трону семью, — говорил он, положив руку на плечо младшего брата. — Я просто наведу порядок.».
И Майло впускает чужих волков в дом.
Он делает это не из злого умысла. Он делает это из наивной, почти детской веры в то, что старший брат знает, как лучше. Он открывает им дверь гаража, пока Эзра спит, а Эвелин говорит с подругой по телефону на заднем дворе.
Майло стоял. Он стоял и смотрел, как запах его дома — запах мамы, запах старых шин и виски отца — перебивается чужим, мускусным, враждебным. Запахом стаи Питера. Он видел глаза этих волков. В них не было уважения. В них был голод.
И только чудо спасает их всех той ночью.
Когда Кейн возвращается в дом, он находит не поле боя, он устраивает его сам.
Младший Эттвуд не предатель по натуре, а жертва идеального обмана. И теперь Майло вынужден жить с осознанием, что по его вине клыки чужаков оказались в миллиметре от горла его матери.
После той ночи Майло замолкает. Его улыбка больше не кажется такой открытой — в ней теперь есть заискивающий, нервный надлом. Он всё еще любит Кейна, но теперь в этой любви есть липкий, холодный страх. Он боится брата так же сильно, как и любит его. Потому что Кейн доказал: для защиты семьи он не остановится ни перед чем. И Майло, впустивший врагов в их логово, теперь не знает, кем он является для этого нового, кровавого альфы — любимым младшим братом или просто еще одной угрозой, которой в случае необходимости он переломит хребет.
что играть?
отношения братьев, бойню и попытку переворота, семейную драму, флешбеки о возможных путешествиях, подростковый бунт, попытки уехать, как и сестра
|  
aoife attwood
fc: barbara palvin or
Ифа — единственная и безмерно любимая дочь Эзры и Эвелин Эттвуд. Естественно, ее баловали так, как никого и никогда не баловали, буквально сдувая с нее пылинки. Она взяла гораздо больше от матери — ее легкую, почти невесомую грацию и пронзительный взгляд, — чем от сурового отца, и едва только она начала вытягиваться, превращаясь из угловатого подростка в девушку, как многие поняли: эту девочку ждет большое будущее на сцене. Не важно, на какой именно — театральной ли, эстрадной или балетной, — потому что ей одинаково хорошо удавалось всё: она могла взять самую высокую ноту, танцевать до изнеможения или перевоплощаться в героинь школьных спектаклей так, что у зрителей наворачивались слезы.
Она была общей любимицей у своих старших братьев, и они оберегали ее с почти волчьей яростью, не подпуская чужаков на пушечный выстрел. Все мальчишки в округе знали непреложное правило: Ифа Эттвуд — неприкасаема.
Ровно до того момента, как Кейн, ее главный защитник, не уехал из родного дома за очередным титулом формулы-1. Сейчас уже никто точно не скажет, когда именно это случилось, но Питер Веспер, альфа соседней стаи, впервые увидел ее и запечатлился. Это было наваждение. Проклятие. Он попытался добиться ее расположения по всем правилам, однако девушка не испытала ничего, кроме равнодушия, считая Пита довольно злым и жестоким.
А потом тот, не смирившись с отказом, нашел ведьму, которая организовала приворот, имитирующий симптомы истинного запечатления. Болезненная, удушающая привязанность, которая физически причиняла острую, раздирающую внутренности боль, когда Питера не было рядом, стала его счастливым билетом: позволило альфе получить постоянный доступ в дом стаи Эттвудов, и он воспользовался этим козырем, искусно наводя мосты между собой и старшим братом Ифы, Алексом.
В ту ночь попытки переворота она разом теряет всё: и старшего брата, и Питера, которого считала центром своей вселенной и всем для себя. Ее волчья натура, ее звериное начало сходит с ума от дикой, невыносимой боли, которую вызывает разрыв приворотной связи. Она принимает тяжелое, как ей кажется — единственно возможное решение — уехать как можно дальше, сменить имя и сжечь мосты, потому что Кейн, которого она так отчаянно любила и от которого ждала каждого сообщения и звонка, оказывается монстром. Тем, кто, несмотря на ее уговоры, мольбы и рыдания у нее на глазах разрывает яремную вену на шее Питера.
Потому что без него, живого и теплого, она больше не видит смысла ни в стае, ни в самой жизни. А Кейн... Кейн не пытается ее искать или догонять. Он просто смотрит ей вслед, давая время на то, чтобы раны затянулись.
Однако… время вышло.
что играть?
отношения брата и сестры, бойню и попытку переворота, семейную драму, поиск, определение в запечатлении приворота, попытки (в том числе удачную) снять приворот
|
 
alan miller
fc: oliver jackson-cohen or
Их не связывала общая кровь, текущая в жилах, но они были выкроены из одного и того же полотна: родные по остроте разума и абсолютной идентичности мнений.
Алан был одним из волков-погодок, выросших в «Серебряных стрелах», и волчата Эзры Эттвуда — нынешний вожак Кейн и его братья с сестрой — считали Алана братом не по праву рождения, а по праву клятвы, которую дают друг другу дети, оставшиеся без присмотра родителей.
В миру людей его профессия звучит просто: адвокат. Но за этим сухим термином скрывается истинная природа — он акула. Не та тупорылая хищница, что слепо бросается на кровь, а хищник который предпочитает теплую, кристально чистую воду элитных бассейнов. Его стихия это не грязные подворотни, а залы заседаний.
Алан не скалит клыки. Он не рычит, не впадает в безумие и почти никогда не повышает голос. Его главное оружие это убийственная и безупречно вежливая улыбка, от которой у многих бизнесменов сводит челюсти. Он носит костюмы, сшитые на заказ и в его присутствии даже самый самоуверенный волк инстинктивно поджимает хвост.
Стоит тебе лишь на долю секунды расслабить плавники, ослабить бдительность или поверить в его показную мягкость и он поглотит тебя. Сначала он вскроет твои корпоративные вены, выпьет досуха все твои активы, заберет контрольные пакеты акций, подставные фирмы и офшорные счета; затем он заберет твою репутацию, оставив от нее лишь обглоданный скелет из скандальных заголовков.
Для своих, для Кейна и Эзры, он несокрушимый щит. Тот, кто способен юридически безупречно отмыть любое грязное дело стаи, превратив резню в законный акт самозащиты, а незаконный захват земель в легитимную сделку. Для всего остального мира Алан это приговор. Он никогда не проигрывает, потому что закон это лишь инструмент, а в его руках этот инструмент острее любого серебра. И самое пугающее в нем то, что он искренне считает свою работу не жестокостью, а высшей формой справедливости.
что играть?
отношения братьев, бойню и попытку переворота, семейную драму, корпоративные кринжовые истории, скандалы связанные с деятельностью Mercedes AMG Petronas F1 team и конкретно пилотом этой команды Кейном, конфликт интересов?
|  
avery
fc: imogen poots or
История Эйвери и Кейна тянется с самого детства, прорастая сквозь годы тонкими, но прочными корнями, которые ни один шторм так и не смог выкорчевать. Он до сих пор помнит ее угловатой, вечно взъерошенной девочкой с россыпью веснушек на переносице, у которой вечно растрепаны волосы, колени в ссадинах, а в старом, потертом ланч-боксе никогда не хватает половины сэндвича. В то время как у него, наследника Эттвудов, контейнеры всегда ломились от еды. Он делился с ней молча, просто протягивая свою порцию на перерыве между уроками, и она забирала ее с той же естественной простотой, с какой дышала.
Потом он позвал ее на выпускной в средней школе, а следом на все школьные танцы. Для всей стаи это выглядело так, словно Кейн милостиво одаривает вниманием девчонку с улицы, а окружающие были уверены, что они встречаются, и Эйвери лишь загадочно улыбалась, позволяя этим слухам работать на ее репутацию. Может быть, между ними действительно что-то было — та самая искра, от которой плавился асфальт, — но Эйвери не дала этому огню разгореться. Она первой сделала шаг назад, потому что считала Кейна слишком ненадежным. Он был ураганом, который почти не бывал дома, вечно пропадая на гонках и в чужих городах и странах. А ей, с ее тонкой душевной организацией, отчаянно хотелось внимания, тепла и стабильности, которые девушка с лихвой получала от обычных сверстников, не обремененных статусом будущего чемпиона.
До 2025 года она формально состояла в стае Питера Веспера — месте, где ее талант считали скорее опасным дефектом, чем даром. Но по факту Эйвери всегда работала на семью Эттвудов. У этой девочки с вечно растрепанными волосами был совершенно особенный, почти пугающий талант понимать, как все устроено. Для нее любая сложная система, будь то цифровая охрана гаража, спутниковая сигнализация дорогой тачки, была не стеной, а прозрачным механизмом, где она видела каждый винтик.
Скажите Эйвери, что нужно уметь и ровно через три минуты она будет это уметь.
Именно она сообщает Кейну о готовящемся перевороте.
Когда пыль улеглась, вопрос о том, чтобы примкнуть к стае Эттвудов даже не стоял. Это не было просьбой о защите, она просто пришла и сказала, что ее инструменты переезжают вместе с ней. Она искала возможности работать и он принял ее без лишних слов. Потому что в стае принято заботиться друг о друге.
что играть?
флэшбеки прошлых отношений, попытку переворота, бойню, попытку угона, угон, побег от полиции
|
 
name sullivan
fc: naomi watts or
От нее исходил едва уловимый запах бинтов, смешанный с тяжелым, почти осязаемым флером разбитой любви и застарелой боли, когда Кейн впервые пересекся с ней, когда на нем живого места не было. Она была чудесной в своей тихой, почти жертвенной доброте, но за этой внешней мягкостью скрывалась глубоко испуганная и совершенно потерянная душа, заблудившаяся в лабиринтах собственных ошибок.
Она назвалась Кейну именем Дженна, ожидая, что их знакомство не продлится долго. В ту же секунду он сравнил ее с Дженной из старого, почти забытого мультфильма своего детства: существом, чья безграничная верность и всепрощение были способны растопить любой лед. В ответ на это она позволила себе слабую, надломленную улыбку, пряча ее глубоко в сердце, словно величайшую драгоценность. За этой хрупкой улыбкой, пульсировало израненное прошлое: ее несчастный сын и муж захвативший статус альфы австралийской стаи не по праву крови, а путем жестокого переворота. Чувства были почти погибелью. Но не для нее. Для десятка других волков, чьи жизни оборвались в ту ночь, когда они до последнего вздоха защищали своего вожака, его волчицу и новорожденных малышей от внезапного нападения.
В памяти у нее всплывали отчаянные мольбы: как она отговаривала мужа, цепляясь за его рукава, просила остановиться и посмотреть на их собственную семью, на ребенка, который никогда не видел настоящего дома. Мальчик сбегал к другу, проводя в чужих стенах долгие часы и даже целые дни напролет, лишь бы не возвращаться в ледяную тишину их гнезда.
А она, вопреки всему, запечатлелась на нем, отдав этому жестокому волку всю себя без остатка, наивно веря в нерушимость их связи. В ответ он предал ее дважды, нанеся удар в самое уязвимое место: растоптал ее безграничную любовь и цинично разрушил ее светлые убеждения.
Кейн предложил ей убежище. Предложил стать частью его стаи. И «Серебряные стрелы» приняли ее безоговорочно, как свою.
Прошли годы, превратившие хаос в размеренный ритм. Теперь она — незаменимый винтик, без которого этот тщательно настроенный, сложный механизм просто перестанет функционировать. Она нашла свое призвание и занимается любимым делом — лечит людей, чтобы хоть немного заглушить фантомную боль собственного израненного сердца. Она по-прежнему любит своего сына, пускай и на расстоянии, разрываясь между долгом перед новой семьей и материнской тоской. И глубоко внутри, за ежедневной суетой, она очень хочет сказать ему что-то важное. Что-то, что, возможно, исцелит пропасть между ними, попросит прощения за его одинокое детство или просто признается, как сильно она скучает по тому мальчику, который сбегал из дома в поисках тепла.
Привет, мам. Прости, что вспоминаю запах антисептика и лекарств, когда думаю о тебе. Наверное, это должен был быть более нежный, молочный запах, тепло волчьей шерсти и ощущение мягкого языка, когда ты пыталась пригладить непослушную шерсть непослушного волчонка. Я правда пытаюсь вспомнить что-то такое. Или аромат домашней выпечки, сладкий, крутящийся в воздухе, заполняющий кухню... в нашем доме я этого не помню.
Я помню, как ты приходила рано, с утра, стараясь неслышно закрыть дверь, не желая будить нас с отцом, но я к тому моменту уже не спал и собирался бежать к Оскару. Помню, как в детстве не придавал большого значения появляющимся морщинам усталости, видел только наносное, минутное – твою улыбку при виде меня, и сразу же убегал. Потому что там, в чужом доме, у меня кипела жизнь. Мне жаль, мам, что в детстве я пропускал мимо ушей ваши недопонимания, натянутые отношения с отцом, где ты пыталась в перерыве между суточными поддерживать образ хорошей семьи, натыкаясь лишь на безразличие со стороны отца, на взгляды его в сторону чужой семьи. Я не знаю, мам, как ты любила его, продолжала любить, зная, что он запечатлен на другом человеке, что все его мысли не о тебе. Я не знаю, как ты двадцать лет с этим жила, когда я рос с абсолютным счастьем от того, что мой запечатленный человек рядом со мной, и большего мне не было нужно.
Наверное, я был не очень хорошим сыном, мам. Я сбегал из дома, чтобы сутками зависать в чужом, не видеть пустые контуры кухни и гостиной. Стая у нас никогда не собиралась. Уже позже, в подростковом возрасте, когда мечты стали рушиться, я начал замечать. Твою усталость, попытки нести на себе все, не требуя ничего взамен. Потеряв сон, я сидел на ступенях и ждал, когда ты вернешься с работы, чтобы видеть, как ты приходишь.
Я не знаю, знала ли ты о замыслах отца, постепенно растущем убеждении и планах свергнуть правящую семью. Пыталась ли ты переубедить его, разговаривала или после стольких лет откровенной пустоты и отчужденности у тебя не осталось сил пытаться. Я видел свое отражение боли в тебе и не знал, что с этим делать. Ты пахла запахом антисептика и лекарств, делала так много для простых людей, а мне так хотелось зарыться в твою шерсть и просто почувствовать себя маленьким волчонком, что становилось до отвращения плохо от мысли, какой я эгоист.
Ты ушла до переворота. Не хотела участвовать или так получилось, что коллега, всегда мечтавшая переехать в Штаты, позвала и тебя. А тебе очень нужен был этот глоток свежего воздуха – новая жизнь. Я искал тебя глазами в ту ночь, мам. Боялся и одновременно пытался найти. И не находил, лишь потом узнав, что ты к тому моменту уже уехала.
Я скучаю, мам. Я стал альфой стаи, хоть это не принесло ничего из тех эмоций, которые должны были возникнуть. Кажется, я потерял только больше заместо того, что должен был обрести. Я мог бы сделать так, чтобы мы были счастливы только вдвоем, исключая отца, тебе не нужно было бы о нем больше переживать. Но я никогда не осмелюсь попросить тебя вслух... вернуться. Я был в Нью-Йорке и вижу, какой ты стала здесь. Свободной, собой.
что играть с ландо?
флешбеки из жизни в австралии, отношения матери и сына, восстановление отношений, семейную драму
что играть с кейном?
отношения между альфой стаи и женщиной, спасшей ему жизнь, семейную (так получилось, что я косвенно повязан с твоим сыном и его лучшим другом запечатлением) драму
что играть с оскаром?
флешбеки из жизни в австралии, семейную драму, взаимоотношения с братом и сестрой Оскара которые выжили во время переворота в австралийской стае
| |
