[resanketa]

[имя_латиницей]LANDO SULLIVAN[/имя_латиницей]
[имя_кириллицей]ЛАНДО САЛЛИВАН[/имя_кириллицей]

[фото]

[/фото]

[внешность]lando norris[/внешность]

[раса]оборотень[/раса]
[профессия]водитель транспортной компании Sullivan Logistics[/профессия]
[место_жительства]австралийская душа[/место_жительства]

[биография]
– Мы же всегда будем вместе, да?
В детстве все кажется слишком простым. Синяк на голени, море по колено. Сплетенные браслеты на двоих. Теплое побережье в закатных лучах солнца после школы, когда уроки уже давно закончены, а ты бежишь туда, чтобы продлить свой счастливый день.
Ландо в детстве домой не спешит. Ландо в детстве – это «здравствуйте, миссис Эшфорд, а Оскар уже не спит?». На самом деле это и не было важно. Взбежать наверх, слыша позади теплый женский смех и слова «спускайтесь завтракать». Мама Оскара давно привыкла к ним вдвоем. Мама Оскара – дом, который у Ландо был. С вкусными блинчиками, просьбой помыть руки, пока пинаешься с сонным другом, которого заставил проснуться, и побежать наперегонки, чтобы ухватить самый вкусный кусочек.
Ландо в детстве – неугасающая улыбка, запах океана в волосах. Соль, которая не вымывалась. Доска для серфинга, что с годами потерлась и стала слишком потрепанной. Ландо в детстве – это «о, смотри, погоняемся?». Тогда к запаху соли добавился запах резины и осыпающейся крошки асфальта. Картинг, который обрели они вдвоем, стал еще одним домом, еще одним местом, куда можно сбегать после школы.

Стая, Оскар, картинг. Он был слишком счастлив, в глубине души надеясь, что мечта, тихо образовавшаяся в машине на скорости, в раздевалке здания, непременно исполнится.

Ландо очень хорошо помнит, когда отец впервые назвал увлечение гонками глупостью. Человек, основавший транспортную компанию и делящий все на выгодно и не выгодно, смотрел на него с разочарованием. Стоило достаточно сил и самоуверенности, чтобы принять его позицию достойно. Без денег и поддержки в этом увлечении не было будущего. Но он нашел выход – стал поддержкой для своего друга (а мы уже давно перестали быть просто друзьями, правда?). Засмотренные до дыр записи гонок высшего эшелона, чтобы найти самую лучшую траекторию, споры, не утихающие до утра, и сонная мордашка Оскара в аэропорту, потому что рейс был самым ранним. Ландо не жалеет в тот момент ни секунды, провожая его на первую большую гонку. Он знает, что тот справится.
– Ты же знаешь, что я буду тебя ждать.
Ландо в старшей школе – капюшон, накинутый на голову, сбитые костяшки на руках. Одноклассники, перешептывающиеся, всегда видевшие неразлучную пару вместе… как же не хочется их слышать. Теплый дом Эшфордов где-то вдалеке, а заместо него сухой и недовольный голос отца, слишком пустые контуры кухни и спальни и отсутствие матери, как всегда ушедшей на смену засветло.
– Ландо, Ландо!
– Ну чего вам, мелочь? – он вытаскивает наушник, оборачиваясь на детвору. Щенки их стаи со взбудораженными лицами, в глазах искра, которая когда-то была и у него. Ландо замедляется, оскал, уже рвущийся с губ оставляя при себе. Просто щенки, которым было скучно, и они не знали, с кем поиграть. Доски для серфинга больше них самих в два раза. У него самого домашка в рюкзаке и обещание учительницы позвонить его отцу. F за поведение. Ему нечего терять.
Ландо в подростковом возрасте – смеющиеся щенки, не отстающие от него даже на выходные. Волк закатывает глаза, ворчит и ругается, но они чувствуют, что он все равно пойдет с ними и будет играть. Ландо учит их плавать и тащит за шкирку из воды, проверяя, не успели ли ее нахлебаться. Когда на его взволнованное лицо мелкотня беззаботно смеется, их хочется покусать и кинуть обратно в океан – он этого не делает, разумеется.

Картинг кажется пустым, а собственные сделанные круги бессмысленными. Пахнет резиной и гравием, и отсутствием чего-то важного, что всегда было рядом. Ему потребовался еще год, чтобы начать заботиться о старых скамейках и заедающем шкафчике в раздевалке, о машинах, у которых совсем истерлась резина. Где-то дома на него все еще орал отец, а здесь был покой и тишина. Где-то дома список из неотвеченных звонков и сообщений, он перестал пытаться в какой-то момент. И мама, все еще приходящая домой в перерыве между суточными. Уставшее лицо, дрожащие руки и залом меж бровей. Острые линии морщин, которых он раньше не замечал.

Сесть за руль грузового автомобиля, не болида, никогда не было его мечтой, но то, что стало постоянством вместе с детьми, маленькой помощью, когда у кого-то из стаи сломалась машина или нужно перевезти вещи. Мягкие улыбки, огромный руль с потертой оплеткой, утреннее радио – и можно чуть глубже и полнее дышать. Он не помнил, в какой момент согласился на предложение отца перенять его бизнес – где-то между окончанием школы и чужим новым этапом гран при. Просто согласился и решил поехать с мужиками отвезти заказ. Это никогда не было его мечтой, но вспоминать о своей мечте было еще больнее.
Он никогда не планировал возглавлять стаю, это затесалось в отцовских словах и убеждениях. Просто Ландо всегда был тем, кто рядом и кто помогает. Он научился наливать бензин из канистры, бережно перевозить любимые растения их ближайшей соседки и по-прежнему смотреть, чтобы никто из несносных щенят не утонул. Это было его жизнью, и он имел право ее отстаивать.

В детстве все кажется слишком простым. Синяк на голени, море по колено. Мы же всегда будем вместе, да? Ландо хочется закрыть глаза и не видеть крови, которой кажется слишком много. Он весь в синяках, комках грязи и шерсти, а что-то, саднящее на боку, слишком мокрое. Перед глазами дом, в который он всегда бежал, стоило только солнцу встать. Он помнит калитку, запах блинчиков и теплый взрослый смех. Он помнит каждую долбанную мелочь. Ландо взрослый – как никогда желает, чтобы все обернулось чертовым сном. Его стая – единственное, что у него осталось.
[/биография]

[навыки]
Сила, выносливость и ловкость, усиленные благодаря гену оборотня. Все заживает, как на собаке. Покрывается шерстью время от времени.
Вождение легкого и грузового автомобилей. Мелкий ремонт по мелочи.
Серфинг, плавание на хорошем уровне.
Талант к обучению детей, от чего он отмахивается, но является правдой.
[/навыки]

[другое]
Альфа австралийской стаи, который стал им через переворот и убийство прошлого главы. Но тотем его кандидатуру не принял.
Имеет вредную привычку к употреблению кофеина и прослушиванию радио по утрам.
Достаточно эмоциональный, пытающийся стать хорошим альфой для своей стаи. Если кто просит помощи, никогда не откажет.
Давно потерял нормальный сон, спит лишь по нескольку часов урывками.
Заботится о местном картинге, от ухода за зданием до мелкого ремонта автомобилей.
Имеет свою коллекцию из фигурок болидов.
На правой ладони маленький шрам, оставшийся с детства.
[/другое]

[игрок]
Пёсь неспешный, пишу от 7к и пока пишется. Хожу в эпизоды разного толка, загораюсь быстро, люблю обсуждения и фидбеки. Я всегда за комфорт в ролке, поэтому если что-то не так, скажу и попрошу того же взамен.
[/игрок]

[пример_поста]
— Лили, малышка, это папа, — Гарри осторожно стучится в дверь дочери, толкает ручку, которая даже не была затянута до конца. Снизу остаются приглушенными перебой голосов мальчишек, их спор по поводу любимого пирога с почками, кому достанется самый большой кусок, спокойный голос жены. Гарри затворяет дверь. Светлая спальня дочери освещена полуденным солнцем, ее кровать с любимыми игрушками они с Джин специально придвинули к окну, чтобы дать больше света. Он знает, что она обнимает ворочающегося маленького дракончика, свернувшись в маленький подрагивающий комок.
— Лил, — Гарри присаживается рядом с дочерью, чувствуя, как мягкий матрас прогибается под его весом, и касается ладонью тонкого плечика. И правда в обнимку с любимым Химером, девочка лет шести поднимает на него заплаканные глаза. У Гарри моментальное желание стереть ее слезы, прижать к себе, что он и делает, обнимая и дочь, и любимого дракона. Лили без капли раздумий стискивает его домашнюю футболку и шмыгает носом.
— У меня не получается, — ее голос приглушен эмоциями, переживаниями, заложившимся носом и футболкой Гарри. — У Джея и Ала получается...
Мужчина вздыхает, припоминая события сегодняшнего утра. Как он учил детей кататься на велосипеде, как у Джеймса удалось сразу найти баланс и поехать, а Альбус отстал от него буквально на несколько попыток, скорее, от того, что хотел перегнать брата и отвлекался. Мальчишки, подразнивая друг друга, крутили педалями и уезжали вниз по улице, нарезая круги в пределах внимания Гарри и Джинни. Когда-то у него, ребенка, было острое желание прокатиться на велосипеде Дадли. Он помнил, как смотрел на этот яркий желтый велосипед, мечтая залезть на него хоть раз. Мечтая, что когда Дадли надоест, он перейдет, как и все остальные вещи, в «наследство» Гарри, но кузен, которому велосипед и впрямь надоел достаточно быстро, просто сломал его, и Дурсли выкинули пришедший в негодность подарок. Спустя более, чем двадцать лет, Гарри смог исполнить свою детскую мечту, а дети, дети захотели научиться вместе с ним.
Только у Лили не получалось. Маленькая, она убежала наверх после нескольких провальных попыток. Джинни без всяких лишних слов посмотрела на мужа.
У него была связь с дочерью, странная, ведь Гарри казалось, что к Джинни, как к матери, Лил будет тянуться больше. Но именно Гарри читал ей сказки чаще, именно Гарри засыпал с дочерью, прислонившись головой рядом с ней, именно к Гарри льнула Лили, когда ей было плохо и больно.
— Смотри, на коленках уже ничего нет, — Гарри притронулся палочкой к ссадинам на коже, шепча легкое исцеляющее заклинание. Ссадины не были настолько серьезными, чтобы обрабатывать их мазью или даже бадьяном. Лил затихла.
— Хочешь, папа завтра будет учить тебя весь день, и уже вечером ты сможешь кататься с братьями?
Конечно, она была согласна, слезы на щеках высохли, и дочка повисла на его шее. Гарри поднял глаза наверх, обнимая ее, на парящих над кроватью игрушечных гиппогрифов, и он непременно знал, что у нее все получится.

Гарри вздохнул, натыкаясь рукой на очки. Казалось бы, спустя большую часть жизни, проведенную в них, он уже не должен был забывать об их присутствии, когда хотел потереть переносицу, но будто бы его память начисто отключалась в такой простой человеческий момент. Он разбирал старые письма Лили, уже с обесцветившимися кое-где чернилами, ее письма из Хогвартса, где она радовалась первой превосходной оценке, где писала, что шляпа распределила ее на Гриффиндор. Со временем аккуратные слова, которые она искренне пыталась выводить, сменились на небрежные завитушки собственного, сформировавшегося почерка. Лили росла, в отличие от ее доверия к отцу, которое слабло, натягивалось, подобно взволнованной струне, а в какой-то момент Гарри подумал, что подорвалось окончательно после того, как он тихо ушел, собрав вещи. Лили была папиной дочкой, особенной для Гарри всегда, и он понял это полно, когда потерял их всех.

Выстраивать доверие заново, аккуратно, было невероятно тяжело. Боязнь сказать что-то не то, спугнуть дочь, словно маленького книззла. Попытки вновь обмениваться письмами, даже с простыми словами, что все хорошо. Гарри обнаружил в своих руках последнее письмо, пришедшее от Лили. Больше недели назад. Он помнил, как лично отсылал ответ во время незапланированного обеда после миссии, но до сих пор не получил ничего от Лили. Может быть, она была занята? Может быть, тренировки настолько сильно утомляют ее, что не находится времени взять перо в руки? Гарри все это понимал, но наладившаяся совиная переписка с дочерью создала примерное понимание времени, которое требовалось на ответ, и невольную привычку ждать ее письмеца... и отсутствие этого ответа вовремя кольнуло аврора тревогой. Безотчетной вначале, он не сразу понял, что чего-то не хватает, но когда заглянул в стол — пришло осознание. Лили давно не писала.

Он решил подождать день и еще парочку, непредвиденные обстоятельства никто не отменял, но когда один из авроров, старательно смотря куда-то в другую сторону, шлепнул на его заваленный делами стол второсортной газетенкой, Гарри понял, в чем причина.
Желтая пресса может быть такой отвратительной, может перебирать белье, не стесняться в выражениях и приукрашенных обстоятельствах, а иногда и вовсе лживых. «Дочь мальчика-который-выжил опять спуталась с Пожирателем?» ...«Гарри Поттер — лжец и ненормальный.»

Он знал, что Лили снимала квартиру с Розой, знал, где она находится. Еще бы глава аврората этого бы не знал. Но, на самом деле, Лил сама это упоминала, и он не нашаривал эту информацию, пользуясь своими связями. Солнце только заходило, окрашивая переулок рыжими тенями. Гарри покинул министерство на час раньше, просто потому, что ему нужно было к дочери. Как раньше, когда он тратил весь день, терпеливо объясняя, как держать вес на черной, нагретой лучами, сидушке велосипеда.
Он захватил кофе из ближайшей кофейни, кажется, Лили его любила, и поднялся по ступенькам, следуя четкой нумерации домов. Он поднес руку к двери, замирая на какое-то мгновенье. Воспоминание, где снизу слышатся голоса спорящих мальчишек и Джинни, объясняющей, что трогать горячий пирог руками не следует, проникло в его мысли. Воспоминание о том, как он поднял Лили на руки, после их договоренности поучиться кататься весь день, и как они вместе спустились на полдник, поесть любимого пирога с почками.
Гарри улыбнулся, взъерошивая поседевшие пряди рукой, свободной от теплого стакана, и взмахнул палочкой, особо не задумываясь. Яркий защитник вылетел, словно следом за его улыбкой, следом за воспоминанием, где дочка уже смеется и катается сама на велосипеде, уезжая от него к катающимся Джеймсу и Алу.
Патронус проникнул сквозь запертую дверь, находя адресата. Чтобы она не подумала, что лжеписаки донимают ее уже здесь, стучась настойчиво в дверь.
«Лили, малышка, это папа. Открой.»
[/пример_поста]

[/resanketa]

Отредактировано доброутро (2026-10-11 09:18:30)